Тимофей Дударенко

Сегодня, если вы зайдёте в цветочный магазин и попросите розу, вам, скорее всего, предложат ассортимент цветов с эквадорских и кенийских плантаций. Вы придёте домой, поставите её в воду и недолго полюбуетесь тем, как она распускается, однако не почувствуете никакого аромата. Почему так?

Перед тем как выйти на коммерческую оптовую реализацию, каждый сорт цветов проходит строгую селекцию, в результате которой теряет способность издавать аромат, поскольку в синтезированных условиях цветы не нуждаются в опылении. У растений объёмный сенсорный спектр: они пахнут, чтобы опыляться; они яркие, чтобы привлекать насекомых или сигнализировать о своей непригодности в пищу; они колючие, чтобы защититься от травоядных животных. Все механизмы апосематизма растений апроприируются и диктуются человеком, чтобы ими любоваться. Приоритетной становится функция, которая никогда не подразумевалась самими растениями — эстетическая.

Люди часто стремятся надстроить смыслы и статусы всему, что уже составляет интегральную систему. Обобщение и категоризация — одни из самых деструктивных тенденций в истории. Из-за «орхидейной лихорадки», когда этому растению была присвоена символика роскоши, коллекционеры с территории Европы на протяжении всего XIX века сжигали леса Южной Америки, уничтожали целые виды орхидей и шли на всё, чтобы найти «уникальный» цветок. Они привозили его на родину и пытались посадить в среду, не предназначенную для орхидей. 

Произошедший в антропологии за последние несколько десятилетий «растительный поворот» (plant turn, Natasha Myers, Conversations on Plant Sensing) способствует переосмыслению и расширению понятий интеллекта и механизмов коммуникации у представителей флоры. Растения признаются как организмы, способные к познанию, хотя до сих пор казались такими пассивными, такими безмолвными, такими тихими.

Цветам естественно и необходимо источать аромат, быть колючими и яркими. В традициях сенсорной этнографии, к которым во многом апеллировал Эдуардо Кон (Eduardo Kohn) в своём труде How Forests Think: Toward an Anthropology Beyond the Human, созидание и любование природой подразумевают задействование всего спектра чувств. Вы смотрите на дерево: оно красиво не только как визуальный объект. Его запах, текстура, шум его листьев — всё это попадает под понятие «самости» дерева. Подход whole-body sensing and admiration не формирует сенсорной иерархии: мы можем порадоваться розе, не срывая с неё шипы и не искореняя годами селекции её аромат, в виде, максимально приближенном к тому, какая она есть. 

В современных флористических традициях сформировалось течение, обращённое в сторону локальных и сезонных цветов. Многие ароматные и лекарственные растения переоткрываются как объекты нативной рефлексии. Их использование и подсвечивание в рамках аранжировок и культурных исследований служит децентрализации концептуальных нарративов, разворачивающихся вокруг природы, и формирует осознанное отношение ко всему растущему.

Самые впечатляющие особенности цветов — это динамичность, самость, неизбежность изменений и временность. Цветы конца весны и начала лета в основном представлены луковичными растениями. Это растения с самым стремительным и преобразующим цветением: они быстро увядают и никогда не остаются прежними. Всё, что распускается весной, является триумфом самого важного механизма всего живого — способности меняться. 

В рамках осознанного подхода к растениям необходимо использовать живой материал не столько как инструмент, сколько как метод. Здесь нет потребности диктовать раскрытие бутонов и линии цветов. Напротив, главная задача — праздновать каждый изгиб и каждую ноту аромата тюльпана, аллиума, мака и глориозы.